От редактора:

      Вторую книгу стихов Владимир Пламеневский готовил к изданию, перешагнув порог сорокалетия. Восточно-Сибирское книжное издательство затребовало от автора предоставления так называемых  внешних рецензий на рукопись. Обычное дело…История, связанная с изданием книжки, рассказана в эссе Виталия Диксона «Дело было в прошлом веке…» (18): См. Виталий Диксон. Однажды мы жили…Случайная проза. –

http://www.za-za.net/index.php?menu=authors&&country=rus&&author=dixon&&werk=001

О Татьяне Бек – см.: http://ru.wikipedia.org/wiki/Бек,_Татьяна_Александровна

татьяна Бек.  РЕЦЕНЗИЯ  на  рукопись поэтического сборника

В. Пламеневского  «затевается братство»

     Рукопись Вл. Пламеневского названа многосложно, но точно: по имени одного из лучших стихотворений будущей книги – «Затевается братство». С одной стороны тут есть новизна и незатёртость, с другой – название адекватно содержанию – гуманистическому, человеколюбивому, животрепещущему. При этом авторский голос самоуглублён, трезв и подвижнически честен. Характерен в названии медленный, постепенный, трудный глагол «затевается». Автор вообще склонен показывать внешний и внутренний мир как процесс, движение, поиск. Статистически благополучные формы бытия ему не интересны.

     Лирический герой рукописи Пламеневского является /при том, что это именно индивидуальность/ по своему типической фигурой интеллигента 70-х годов – времени, о котором мы лишь сейчас заговорили в литературе в полный голос. Это человек, мучительно осознающий элементы застоя вокруг и протеста /заметим, дисгармоничного и подавленного/ в себе, но не брюзжащего «за чашкой чая», а действительно ищущий ресурсы для преодоления социальной и нравственной инертности, фальши, унификации. С бесстрашием истинной любви к родине звучат горькие и добрые стихи «Если лица людей…», «Парень пластмассовым вензелем лупит ковёр…», «Стихи, написанные 1 мая» и многие другие.

     Поэт думает о будущих «вечно убитых» и всё его существо восстаёт против угрозы «термояда». Ему совестно за трусов и приспособленцев от искусства: «придётся отвечать  за НАШУ ложь…» Я специально выделила слово н а ш а: это для Пламеневского характерно – он равно критичен и самокритичен, вину и ответственность за время его лирический герой берёт на себя. Всё это тем более привлекательно, что стихи писались до того, как гласность и правда стали, условно говоря, санкционированными понятиями. Такие поэты как Пламеневский тяготеют к тому и к другому абсолютно искренне и органично.

     Я уверена, что этому поэту приходилось в недавние годы выслушивать упрёки в «книжности» и «эстетизме» с одной стороны, и в «пессимизме» /или в чём-нибудь вроде/ - с другой. Увы, тогда ура-барабанные декларации сходили порой за социальную активность и патриотизм, а  г л у б и н- н о е , выстраданное в недрах души и омытое волнами мировой культуры, то есть именно п о э т и- ч е с к о е  постижение современности было у издательств и журналов в меньшей моде.

     К счастью, наступила иная пора, о которой ещё в 1980 году мечтал поэт Пламеневский: «нашей стране – постоянного свежего ветра! – всю паутину повыдуло б с тёмных углов…» /Кстати, предлагаю поставить это отличное стихотворение в финал: оно станет уместным заключительным аккордом в книге/.

     Стихи, представленные в рукописи Вл. Пламеневского, кажутся мне очень нужными людям, прежде всего потому что они талантливы. Поэт наделен пластичным и неробким отношением к слову. «Прозаическое стихотворение», «Снежко» /особенно!/ и «Ах, как хитра поэзия…» я выделяю из всей рукописи как настоящие пронзительные стихи мастера. На их уровень и должен ориентироваться сам автор в своей дальнейшей работе и, в частности, при редактуре рукописи.

     Думаю, что Пламеневский - человек настолько профессиональный и, видимо, самокритичный, что сам без подсказки рецензента отсеет из рукописи лишнее, необязательное, варьирующее более сильные его же стихи. Я лишь выскажу несколько наблюдений, которые, надеюсь, помогут автору взглянуть на рукопись пристальнее.

1.        Пламеневский сильно связан с поэтикой раннего Пастернака. Не подражая замечательному поэту, он именно развивает некоторые линии пастернаковского творчества: лексическое богатство, свобода ассоциаций, внутренняя новаторская полнота внешне не вполне точной рифмы и т.д. Но изредка эта связь слишком очевидна, что для такого не новичка как Пламеневский не годится. Советую кое-где вытравить эти «пастернакизмы»: в первую очередь лобовые аллитерации, типа «идиот идеальный», «о лютиках на лютне», «болезни белизна» и т.д. Пастернаковское «осы в овсе» звучит упоительно, ибо звук чудом соответствует яви. У Пламеневского соответствие происходит не всегда.

2.        Пламеневский любит – и, как правило, успешно! - модернизировать мифологические имена и реалии /нелучший пример в его рукописи: «стерва-Артемида ходит в неглиже». Делать это можно, но в меру. Ибо плохо, когда находка /причем многажды обкатанная всей предыдущей поэзией и даже пародируемая А. Ивановым как штамп/ становится твоим нетворческим приемом. Я не навязываю свои наблюдения, но прошу попросту над ними подумать.

3.        Рекомендую автору еще немного помудрить с композицией. Главное, избежать двух вещей. Первое - плохо, когда подряд идут стихи с одинаковым ритмико-интонационным строем/ например, «жмет жизнь…» и «где силы взять…», с одинаково длинной строкой. Тут же замечу заодно, что Пламеневский наделен редкой способностью трехсложники с длинной-длинной строкой превращать в современные, живые, одухотворенные и лишенные семантических пустот размеры. Он умеет насыщать протяжную строку небуксующим смыслом, виртуозно вводя время от времени укороченную строчку. /Этот поэт вообще чрезвычайно музыкален/. Второе - плохо когда рядом стоят стихотворения-вариации, одно из которых явно сильнее другого /например, «На городском кладбище» и «Эскиз»/ Наверное, надо уметь отказываться от эскизов - или, как называл их Мандельштам, «пробегов», - хотя и трудно.

4.        Порою в рукопись прорываются не органичные для автора расхоже-романсовые образы и ноты: позабытых лет роман.., туман... любовь в крови.., музы пахнут смертью.../ тут снова «привет от Пастернака», только у того куда пронзительнее: «воздух пахнет смертью»/. Я не утверждаю, что надо начисто вытравлять романсовость из этой рукописи /раз она появилась, значит что-то в мире поэта ей отвечает, к тому же романс - не ругательство_, а жанр/. Просто хочу, чтобы автор и с этой точки зрения еще разок проверил свои стихи.

5.        Частные замечания /большинство из них я, не перечисляя здесь, пометила карандашом на полях рукописи/. Итак: в стихотворении «Письмо» поворот с июлем-сценаристом очень уж явно ассоциируется с «Кинематографом» Левитанского, я бы вообще эти стихи сняла как недостаточно самобытные; стихотворение «Цвета излишки» - абсолютная строфико-ритмическая копия со стихов "Чет или нечет» Д. Самойлова; может быть поставить на него эпиграф, чтобы снять подозрения в слепом копировании. Стихотворение «Художники» для нравственного кредо автора весьма важно, однако, на мой взгляд, противопоставляя «чернь» и творца-бессеребренника, Пламеневский пошёл по накатанному пути – оригинальная формула замерцала лишь ближе к концу стихотворения. Кстати, следом идут стихи, дублирующие ритмику «Художники».

     Но вот, собственно, и всё. Мелочи, повторяю, на полях. А в целом рукопись Пламеневского обязательно и без отлагательства должна стать книгой. Перед нами сильный лирический поэт с остро современным взглядом на мир и с высокой техникой стиха.

                          Член СП СССР Т. А. БЕК

23 января 1987 г. 

                     г. Москва

Публикация В.А.Диксона

о