Стихосложение, на мой взгляд, подразделяется по глубине мыслей и чувств на два вида: стихотворчество (исполнитель – стихотворец) и поэзию (творец – поэт). Об этом много написано, скажем, у Валерия Дементьева «Стихи и поэзия», или у нашего Михаила Петрова «Поэтика Целого и единичного». Все сходятся на том, что в природе стихосложения нет чисто поэтов, или чисто стихотворцев, хотя и существуют стихи и поэзия как разграничение поэтических сочинений. Стихотворец, как правило, это поэт в ученичестве. Но и после становления поэт иногда возвращается в стихотворца, когда пишет о сугубо личном, то есть не об общем (целом, вечном), а о частном (единичном, временном).

Мне любопытно и радостно наблюдать, как все, сказанное выше, происходит в творчестве моего молодого друга – Владимира Коркунова (младшего). Сначала я познакомился с Владимиром как пародистом, то есть человеком, пробующим на зубок и коготок чужое творчество. Признаюсь, когда-то с этого варианта поэтической школы начинал и я. Вариант беспроигрышный: и руку набьешь, и попробуешь разные стили, а главное – никто тебя не уличит и не обвинит в подражании или плагиате – ты, балагуря, осваиваешь технику стихосложения, выбирая и ища свой стиль.

Я не видел первый сборник стихов Владимира Коркунова «Приоткрытое окно» (2005 год), но, пожалуй, и к лучшему, поскольку слаб был и второй – «В поисках твоей Дружбы», напугавший меня обилием лауреатств и премий. Но были в этих ученических опытах стихи, заставившие меня поверить в «любителя премий». Так «зацепило» слияние стихотворений с природой в пьесе «Дрожат осины на ветру…». Порадовал планетарный взгляд в довольно слабом стихотворении «Нам дали свободу от совести». Покорили философской глубиной двустишия. В общем, среди откровенного «нарциссизма»  и самоуглубленности были ростки, авансирующие будущую поэзию. Владимир показался мне перспективным, и у нас завязалась переписка. Пользуясь случаем, я благодарю Володю, что он держит меня в курсе дел молодой поэзии. Нам, старикам, связь с молодежью – бальзам на раны и хвори.

И вот третья (четвертая с пародиями?) книжка стихотворений Владимира Коркунова «Морская капуста» (издательство журнала «Юность, М., 2009г., 36 страниц). Лично я именно ее и считаю дебютной по одной простой причине, что автор впервые, по совету Маяковского и Кирилла Ковальджи, «наступил на горло собственной песне» и выкинул половину первоначально задуманных стихотворений – этот поступок достоин подражания, а лично я простил Владимиру его увлечение легкомысленными дамами – премиями.

«Вот эта маленькая книжка…». Только графоман не понимает, что успех книги зависит не от ее толщины, а от ее наполненности. В первой книге Сергея Есенина «Радуница» было всего лишь четырнадцать стихотворений. Чуть больше было у Блока в «Стихах о Прекрасной Даме» и у Николая Гумилева в «Пути конквистадоров». А почему бы и не брать пример с классиков?! Исследователь Есенина – Прокушев пишет, что, издавая «Радуницу», поэт забраковал «полсотни стихотворений». Вот так!

В книжке «Морская капуста» 25 стихотворений, и будь моя воля, я еще бы ее «выжал» на треть. Читатель должен воскликнуть «Ах!», а не «Ух, ты!». Я восклицал, увы, не над каждым стихотворением. Заглавное стихотворение, давшее название книжке, читается тяжело и занудно, как инструкция по пережевыванию капусты: «Молодой человек ел морскую капусту…». Но мне понравился этот опыт с едва-едва обозначенными рифмой и ритмом – этакий зарифмованный верлибр. Форма не похожа ни на одну мне знакомую. Возможно, именно от этого мое неприятие?! Но почему-то вспомнилась именно здесь замечательная метафора Кирилла Ковальджи: «Верлибрист – поэт нетрадиционной ориентации».

Владимир Коркунов нетрадиционен, как, скажем, «пустозвонницы» гнезда Сигарева, поэтому он мне люб. Традиционалисты, хотя я сам таков, обрыдли со своим ямбо-хорейным занудством. Молодые обязаны искать новые формы, и Владимир ищет. И вот то, что он нам пытается втолковать длинно и невразумительно, вдруг вырывается в лаконичное двустрочие:

Опустошение бывает как сгусток –

А чувства – делают, что хотят.

Этот афоризм мы нашли на грядке с рифмой «капуста». Поэт, выполи все остальное и оставь нам только этот культурный плод!

Посвящение Владимиру Круссу («Достойна ли женщина, чтобы любить ее?») лично меня подкупает приглашением в соавторы. При сегодняшней моде на «нарциссизм» и эгоизм это весьма вежливо и похвально. «Поэзия – она, потому женщина – поэзия», - заканчиваю я стихотворение с позволения автора, и благодарен ему за эту мысль – ассоциацию.

«Сердце, тающее шоколадкой» меня развеселило – в уме-то постоянно присутствует «шоколадная» фамилия автора. Подключает поэт и наше японское поэтическое мышление, но прирожденный редактор во мне делает правку помимо моей воли:

все, что нами не сказано

друг другу

скажем другим.

На слуху, а чье – не помню: «Я жив, коль ты не умерла». Но у Коркунова иной смысл: мы оба пережили конец любви, как конец Света.

Я знаю, ты не умерла,

Раз я не умер.

Традиционные концовки стихов (как мораль в басне), акцентирующие, обобщающие, многозначные – это, пожалуй, все, что связывает в форме Коркунова с традиционализмом. В содержании его поэзии эта связь прочнее. Впрочем, нравственное начало – это не заслуга традиционализма, а традиция всей русской поэзии. Талант – и в переводе (одаренность), и как искра Божья – нравственен изначально. А то, что безнравственно, от лукавого. Как раз сегодня, оглянитесь вокруг, мы наблюдаем деградацию нравственности. Говорят: «Мы устали от лицемерной социалистической морали!». Но, простите, мораль и нравственность – это разные понятия. Мораль – величина непостоянная, а общество, уставшее от нравственности, обречено на гибель.

Когда я читаю Елену Фанайлову, мне стыдно, что я – человек, ей подобный. А вот прочитал «Морскую капусту» и просветлен. И рад, что Владимир Коркунов не устал от нравственности, ведь он – будущее русской культуры, а значит – России. «Ты видела мужские слезы? Они – от счастья». На этом и заканчиваю.

Владлен Кокин, Член Союза писателей  России