Тогдашняя Анна давно умерла,

И тысячи Анн тонкоруких.

Журчали прекрасные голоса,

Лились как песок голоса, голоса

Исчезнувших  Анн голоса, голоса –

Томящие  сладкие звуки.

Растет подорожник. Ах, Анна моя,

По гроту плывет золотая змея,

Земля растревожено дышит.

Клянется славянским романская знать.

Кому как не Анне положено знать,

Кому как не Анне щебечет весна --

Но Анна лежит и  не слышит.

Ну, птичка, замолкни. Твоя трескотня

Давно раздражает поэта меня,

Я в имени тонком тоскую:

И чувствую тяготы бедер и  чрев

И пахоты влагу, болезненный сев,

И  родины прошлой  тяжелый   напев 

И гиблую тягу морскую.

И кожу змеиную – сушу. Ея

Сожги, не жалея, о, Анна моя,

Качаясь на палубе темной.

О белых  палатах и спелых садах

Гудит и мурлычет  густая вода,

Но ты --  позабудь,  схорони навсегда

Заветно, печально,  укромно.

Тогда -- как  сиренево птичка лгала --