по ребру бритвы
под хмурого Грига,
крадусь, как по бордюру,
нет, как по гребню забора,
по кольям острога
перебираю ногами.
на каждой подошве язык
оценивает остроту авантюры.
молчание узится в нитку,
близится к краю,
а там, внизу,
в
н
и
и
и
з
у
меня ожидая,
покорно стоит вин-
торогий баран золотой,
но я балансирую:
мои языки привыкли, прилипли к родной грани,
к такому углу похода,
к такой высоте полёта,
смешанной с собственной кровью.
развязно свесились как с карниза
и острословят:
«Послушай, любезный, сравни-ка, кто мы, а кто – ты?
Нам транспорт наземный не нужен, ступай-ка домой!»
и может быть, правы они со своей высоты?
всего лишь один
по-
во-
рот –
и вот по ребру языка уже бритва идёт.
О Боже! Какой эквилибр бесподобный на тысячах ног,
присосанных к влажной гортани моей,
совершает она!
я режусь, конечно, но это не мой потолок,
и я научусь не молчать, а выплёвывать с кровью слова. | 
