Я позабуду. Но вечно и вечно галдя,

Буду склоняться над омутом прежнего я,

Чтобы припомнить, о чём позабыл...

Н.С.Гумилёв

Воркование слышу. И слышу щенка,

Потерявшего маму. И бабушкин манник,

Слышу, в печке сопит, распуская бока.

Слышу все голоса этой тьмутаракани.

Вот он, дедушкин вальс, по-старинному прост,

На нестройной гитаре про спелые вишни.

Но гитара в чехле, тот повешен на гвоздь,

Деда умер давно. Кто играет, не вижу.

Я зайду в тёмный стиснутый улицей дом:

Здесь пустые диваны листают газеты,

Здесь фужеры обносят бокалы вином

И в бочонке скисает капуста от этой

Несвободы вещей, сиротливости слов.

«Разве ты нам хозяйка?» - доносятся фразы.

В этой пятой стихии родных голосов

Мы – заложники временных сдвигов по фазе.

Так и я на момент не с ума ли сошла,

Разевая все двери, даря им возможность

Долететь, и допеть, и догнать их тела,

Столь давно потерявшие собственный голос?

Стёрта память, и пО полу страх засквозит:

Предки умерли, мы не живём, только в сером

Механическом городе делаем вид,

Что нам есть чем заполнить диваны, фужеры…

Ухожу без оглядки (пока по одной

Бестолковые звёзды наверх не сбегутся),

Чтоб не видеть, как дом, будто очередной

Сгнивший зуб выпадает во тьму из Иркутска.