*** Упасть, изваляться в святой и блаженной грязи. Сродниться с бензиновой лужей, с бузинною веткой. Черкая изломанным стержнем, вдруг затормозить и снизить себя до размеров помарки, пометки. А всё начиналось красиво, крути не крути! "Крутой поворот" доносился из старой кассеты (её затыкали на фразе про "холод в груди"). О, вещая явь, что ни шаг, подавала приметы! Но было ль до них, если пел родниковый прибой и в пригоршни било ключом серебристое чудо?.. И в дрожи земной бог шептался с тобой и со мной глаголом корявого пня и юродивой Люды, болотных низин и старухи с извечной клюкой... Природа вручала ключи перепончатой тайны, и лето стояло, - такое, что - боже ты мой! - ни в сказке сказать, ни воспеть пересохшей гортанью. ... Теперь, с тех высот, где не слышно, о чём говорю (но я говорю - и с небес облетает эпоха) - я всё ж воссоздам - эти дни не по календарю, где было вовсю хорошо, даже ежели плохо, и было легко возвернуться, безумства не скрыв, в бузинную явь и приют избяного порога. О, ломаным стержнем, с помарками, наискось, вкривь, - кому, как не нам, их воспеть и оставить до срока?.. Лишь, глядя лениво в глаза непролазных дорог, музыкою белого сна не укрытых покуда, фальшиво играет на скрипке отшельницкий бог. Да плачет, да плачет о чём-то блаженная Люда. |