Взятыми с собой от домашних очагов волшебными огнивами, женская половина будущего фестиваля даёт прикурить в альманахе поэзии «Иркутское время» мужской половине, которая, в свою очередь, только беспомощно щёлкает ронсонами и зиппами.
…Святые отцы раньше говорили: говоря новое, не скажи нового — то есть, какие-то важнейшие постулаты не должны предаваться забвению. В поэзии же работает другой постулат: говоря об обычном постарайся увидеть в нём необычное, волшебное. Поэзия — это не ещё один способ пересказа своих чувств, фабул, мыслей и идей. Она (поэзия, конечно) - вещь абсолютно самоценная, она сама — повод, это рождение нового смысла, другой красоты. Но я бы и не стал цепляться к таким уточнениям, как «поэт», «поэтесса» - всё-таки, если человек женского рода\пола, то как его называть, в случае, если этого человека угораздило заниматься сочинением стихов? Я понимаю: поэтесса, критикесса — это нечто такое, ну … талия в рюмочку, корсет... а если человек — в джинсах и футболке, если человек ничем, по-крайней мере, внешне — не отличается от тебя? И пьёт, и курит тоже самое, что и ты? Незаметно означаемое уходит в сторону от означающего... Кто посмеет назвать Цветаеву поэтессой (чтоб язык у него отсох!)? И, всё-таки — она — женщина... (после чего либеральная инквизиция долго пытала смельчака). Но можно к этому делу и иначе подойти. В поэзии как бы и нет различия по половому признаку…. И, вообщем-то, (по секрету вам сообщаю) никогда и не было на самом деле. Как у ангелов на небе. Но к делу. Коли речь заходит одновременно об Эдеме, ангелах, огниве, очаге (гениях и пенатах), доме, Цветаевой, то надо и начинать с подобного. То есть, самое время перейти к стихам Екатерины Боярских.
«Даже не дом — дом-то неуязвим.
Не улетает бабочка-раскладушка.
Даже не дом — что-то случилось с ним.
Стыд. Дым. Всё, что уже не нужно.»
(«Дом»)
(Не зря я вспомнил Цветаеву — интонация «Дома» - интонация поэмы «Конца» и поэмы «Горы»....... )
Иногда в её стихах останавливается время, что бывает на земле всегда только на литургии.
Иногда в её стихах останавливается сердце, что бывает на земле всегда только, когда душа с телом разлучается, или уж, во всяком случае, когда душа смотрит на него со стороны («из невозвратной стороны»)...
«Они говорят: хоть ты нам принадлежи,
Хоть ты нам поговори никому другому
Не помнимся — а тебе ещё можно жить
И видимся мы тебе, как глядимся в омут.»
- если бы вещи умели говорить — они бы говорили именно на таком языке. Катерина одушевляет всякую вещь в этом мире, в котором ничего лишнего нет. «Бог — не есть Бог мёртвых, но живых».
«в полях под снегом и дождём» она уже не одинокий колосок, не сторонний наблюдатель, но само поле:
«Серый ветер, холодный волк, приходи ещё, обещай.
И своих от чужих неволь поневоле не отличай.
Невозможны ни рай, ни яд, холода меня не берут.
Беглецы мои не болят, мертвецы мои не поют». («Поле»)
Здесь не случайна оговорка: именно «яд», а не «ад»... Катерина — добрый человек. Такой участи она никому не желает. Это не в её компетенции. Да и вообще – не в человеческой. Так она считает. Я думаю.
«Сквозь цветение сиянья,
Сквозь обмен непониманья пробивается ответ -
Так неслышно, так неявно:
Мир не более, чем яд, но
Яд — не более чем свет».
Здесь речь, естественно, не о смертельной дозе радиации... хотя о духовном Чернобыле уже кто только не говорил. На те же самые явления можно посмотреть с разных позиций. Это известно: каждый смотрит на мир своими глазами. Святому – святое снится. Эльфы — смотрят глазами эльфов. И дают посмотреть нам.
Не мучьтесь, вычисляя поэтическую родословную этого поэта. Екатерина Боярских по природе своей восходит к роду эльфов и ангелов. Современные эльфы читают и любят Пушкина, Цветаеву, Юнну Мориц... ну, а ангелы — те вообще всё знают.
«Я держу себя на лету,
А тебя — на весу,
И превращаюсь, как в пустоту,
В звёздную полосу.
Малым полем в земле лесной
Будет моя спина,
Я проживу без весны весной,
Я же сама весна».
- Я молча и горделиво оглядываю весь мир: ну как?! Это ли не поэт?!
... что ещё... стихи Кати — словно сквозь сон... да и сами стихи — сновидения - я уже говорил ей об этом в живом журнале... именно так — стихи не написаны, не сделаны, а услышаны и увидены и напеты... всего и делов-то... всей и работы-то — колыбельную человечеству спеть...
Следующая в нашем эльфовском алфавите — буква Аа.
Асеева Анна. Правда, это уже не эльф. Альф. Альфа. «Омега-Омега! – Я – Альфа!» Центавра…
«Не о том всё — заломлены руки.
Не о тех — воспалённый миндаль.
Околоток — глоток от округи -
Доедает и Дао и даль.
Лишь любовь в полутьме полубела -
Вполнакала, вполболи, вползла...
Что душа? - голова заболела...
А повязка известно — сползла...»
«миндаль» - как «миндалины» - воспаление, озноб... «даль» - он же и Даль (словарь), раз уж было имя — Дао, в свою очередь, если Даль, то и Пушкин... с пулей в животе... и всем больно...
«Евразийская сущность — довольно нелепый замес.
Мир в раскосых глазах не меняет своих очертаний.
Мне терпенья и времени вечно бывает в обрез.
Я пытаюсь шаманить, молитву смешав с чертыханьем.»
Напряжение и боль вытягивают и напрягают строку, придавая ей жёсткость и законченность. Анна не в первый раз обращается к своей родословной - «В этом сердце иные печали, \\ Мир в раскосых глазах не велик. \\ Не крестившись перстами с мечами,\\ Мы узнали Божественный лик.», «...Мы рожаем шаманскую касту, \\ Избегая стези матерей.» - из книги «AFTER ПОРТРЕТ».
Принципиально опуская «торжественно плакать» я с разбегу налетаю на современную лотову жену, только здесь уже не соль озера, а дерево квартирного пола:
«Я врастаю в паркет,
Выпуская кедровые лапы».
Печально и зябко по зябличному — яблочное стихотворение:
«Оплачь меня в заяблочную зиму.
Я тоже плод Божественной корзины».
Жутковатая ненормальная нормальность сдерживается чёрным юмором:
«Температура 36, 6,
К зиме подшёрсток подпирает шерсть,
Из яблок — глаз. Ты целишься в мишень.
И попадаешь в яблочко, конечно.
Игра традиционна и потешна.»
(«Пора устать искать резон. Ах, мальчик мой, любовь — серсо. Кидай фортуны колесо...» - сборник «AFTER ПОРТРЕТ»… м-да… «процесс заманчив»…)
«Бог с нею с рифмой. С нею и с нами Бог.
Дай только с ним и временем совладать.
А в совладании с ними, владеть собой...»
«С ним» - странное слово... - с Богом? Но Он же — с нами? Тут какой-то омут натуральный... И хочется инстинктивно уже вытягивать поэта, отрывать его от всех этих «саксофонов», «джаза», «консерватории» - понятий случайных и неживых, чтобы она осталась без всего этого — самой собой:
«А у меня года и мечты не те.
Звёзды в глазах да бабочки в животе.»
Вот теперь я могу вздохнуть свободно!
Михеева Светлана.
«У Рильке серый пруд
Дрожит лицом пустым.
Засей его к утру
Правдивым и простым - -
Зерном любимых глаз,
Растущим внутрь и вниз.
Ростком разорвалась,
Любимая, проснись…»
Это эстетика… Тургенева, Рильке, Серова, вычитая Чайковского – сразу к Шнитке, но перед тем – к Моцарту…
«Ногастый березняк», «бессонница ольхи» - мир плотно заселён, абсолютное отсутствие пустоты. Всё очерчено и офигурено… «plastic figurines» - из VIA SATELLITE "SLOW MOTION REIGN” американского армянина Нарека Погосяна из клана SYSTEM of A DOWN – великолепная приджазованная и одновременно камерная композиция, кстати…….
«Двери и деревья» (эта вещь мне нравится больше всего):
«Верь мне, небо смеющееся во тьме.
Тихо, робко движется мир к зиме,
Звяк звучит посуда в моём дому,
Я не хозяйка голосу своему.
Я не хозяйка голоду моему…»
NO COMMENT. Да классно же! Классно-то как! Мелодия очень пластична, великолепный нужный и уместный пафос, который знает, чего хочет, точнее, знает, чего не хочет… А это почти одно и тоже в данном случае. Вот уже третий поэт – и всякий раз – своя мелодия, своя гармония – три разных восприятия мира. Принцип поэзии сохраняется!
«Ты приходи ко мне, но не приходи за мной» -
Читайте поэтов… в стихах – более, чем где-либо – самая полная полнота высказывания – практически невозможное, где каждое слово – сверх обыденного смысла.
«Нынче между камней мечет метель икру» - это неправильно, но это великолепно, а значит – правильно!
«Двери во мне живут, всяк о себе скрипит»,
«Дерево вверх живёт,
Так же и я живу».
Хорошо, что ты живёшь. Опять тема:
«Двери чайки скрипят. Полотно на ветру гудит.
Только женщина преумножает, почву родит.»
…………………………………………………………….
«Все отчизны погублены, разорены.
Только земля тепла
От его постели до моего стола.
Все казённые дети вытягиваются в строку.
Я вернусь оттуда и после тебе – дотку.»
Ничего не хочется говорить.
Хочется молчать и читать дальше. Читаем дальше.
«Странствие»:
«Коротко странствие. День непомерно велик,
Ласков, бесчувствен, размашист, утончен, двулик. (как плотно набита обойма! – С.Э.)
Ласков, как слабость незрелого сыра,
Словно любовник бесчувствен.
Он видит в окно Гроб, катафалку, рыдающих – мёртвое дно
Краткого мига и безразмерного мира…»
- Начало – просто гомеровское! И этот прустовский пересыщенный эмоциями взгляд вспоминающего-понимающего-сочиняющего этот мир вновь! Ева тоже решила заняться адамовым делом – давать названия в Эдеме всему сущему.
«Сладко, когда виноградные синие тени
Застывают на засыпающем теле.»
Всё пронизано тонкими энергиями… мир всё тот же – античный, виноградный… между деревьями бродит Диана с луком и стрелами, Нарцисс глядится в ручей….. а Орфей собирается в ад. Я же говорил:
«Вечная память любовникам,
Вечная слава любимым.
Жизнь коротка.»
- Прямо-таки гомеровский эпос! Я бы сказал об`эллюаренный Гомер… или огомеренный Эллюар…
«Прорывается время молОками из нутра» (всё-таки, поэзия – мужское занятие!)
……………………………………………..
«И ветхая девушка с ягодой рта». (откуда все эти ренуары-фолианты-гобелены?!)
……………………………………………..
«Но я понимаю, что это – не я».
«Где воспаленье
На срезе опухших миндалин –
Нежно бурлит, и звенит, и поёт цинандали.
Жёлтое вымя болезни
Рождает затейливый яд.
Ешь виноград». («Виноград»)
Я обратил внимание на то, что девушки (Катерина и Светлана) неравнодушны к яду… Одна его дезавуирует, заменяя им худшее, другая его получает путём возгонки…… да уж.
Так вот. Со Светланой Михеевой в поэзию пришла новая, живая эстетика, поэзия сама отыскала свой кислород, добывая его у всех, кто жил до неё: от Гомера до Пушкина и Цветаевой, перемалывая по ходу Пруста и весь серебряный век, умножая красоту и оставляя её. Здесь.
Пожарская Александра.
«По ребру бритвы
Под хмурого Грига,
Крадусь, как по бордюру,
По кольям острога
Перебираю ногами.»
- Григ уже просто обязан быть хмурым, если не исторически и реалистически, то эйфонически (что гораздо важнее!!!). Так сказала поэт Пожарская (и все упали насмерть!)
«Молчание узится в нитку»
…………………………………….
«Время разбрасывать буквы…
Нежное слово – гладить руками,
Резкое слово – с луком и солью,
Длинное слово – шея жирафа,
Точное слово – в ружье одноствольном.
Мир без ботинок – стылое слово.»
- а неточные слова – в двустволке? (шутка). И вот я вижу прискакавшего кентавра – с корпусом Хлебникова и головой Гумилёва. Кентавр заворожено смотрит на то, что делает Пожарская. Он не в состоянии даже топнуть копытом. Качает головой. Уходит.
«Цокот чечётки по ободу блюдца»;
«Я странновата, но знаю про это» (Слава Тебе, Господи… я тоже догадываюсь).
«Сколько нас, вместе чеканящих слово. У босоножья нового света?»
Надо ж так сказать! Раньше было лукоморье и дубы зелёные… А ведь здорово! А, кстати, сколько нас? - «Из скорлупок льют монету да пускают в ход по свету»… Что ещё… «слуги белку стерегут…» Пока они её стерегут - идём дальше.
И вот начинается перекличка одновременно с Боярских и Михеевой:
«Я зайду в тёмный стиснутый улицей дом.
Здесь пустые диваны листают газеты,
Здесь графины обносят фужеры вином
И в бочонке скисает капуста от этой
Несвободы вещей, сиротливости слов.
«Разве ты нам не хозяйка?» - доносятся фразы.
В этой пятой стихии родных голосов
Мы – заложники временных сдвигов по фазе.»
Пятый океан, шестое чувство… Та же тема, но ещё в одной вариации. У Катерины – «не улетает бабочка-раскладушка», «Я не хозяйка голосу своему» - сказала Светлана Михеева… Ещё одна «нехозяйка» пытается установить свой божественный беспорядок в доме.
Закрепить, так сказать… достигнутое.
Вообще, всё это – память – алфавит – Эдем… какое-то торжественное, праздничное, не смотря ни на что, апокалиптическое настроение. Чувствуется, что Александра что-то почувствовала… «Миссия выполнима». Кто бы знал… Однако, склад боезапасов она уже посетила.
Но вот что меня отрезвило – так это внезапная взрослость «странноватого» поэта:
«Ухожу без оглядки (пока по одной
Бестолковые звёзды наверх не сбегутся),
Чтоб не видеть, как дом, будто очередной
Сгнивший зуб выпадает во тьму из Иркутска.»
- Давайте Вашу зачётку! (шутка … Саша сама уже активно участвовала в редколлегии альманаха «Иркутское время – 2010» и очень там пригодилась – вот такие разительные перемены… а так и надо!). Когда-то давно-давно (год тому назад или больше) на обсуждении стихов Александры Пожарской в Союзе писателей я наговорил ей массу нелицеприятного. Честно сказать, было за что. Потом от знакомых случайно узнал, что Саша была сильно расстроена и даже сказала, что, возможно, бросит это «грязное дело» – поэзию. «Ура…..» - сказал я тогда – «это хороший признак! Значит – задело за живое!» Ибо: если она и не станет поэтом, то хоть поживёт человеческой жизнью. А если станет – опять же – поэзия в прибытке: родится новый поэт! Мы становимся циничными? Или опытными? Или человеколюбивыми? Да ладно! А ведь могла бы, кстати, и сказать: «Вы не понимаете моей неповторимости! Злые вы! Не приду больше к вам!» и продолжала бы ваять свои изделия - что, кстати, и бывает в большинстве случаев. Но Саша выбрала второй вариант. Точнее, он (она – поэзия) выбрала Сашу. И есть результат. То есть, есть стихи! В который раз убедился: от нас мало что зависит. Главное – говорить так, как есть – и своевременно… скальпель, зажим… а если появился сдвиг «по фазе» - срочно помочь наладить человеку чеканку собственной монеты… с изображением нового поэта (себя).
Лескова Инга.
Предполагает: адрес, обращение, разговор, тему, событие, опыт, конкретные переживания, претензии, рефлексии… мимо Инги просто так пройти не получится – она ничего и не скажет – сами вернётесь. Ею облагорожен даже Григорий Остер со своими плохишскими стихами – я смеялся против собственной воли: вроде бы всё было ожидаемо, но незаметно для себя самого – меня увели в другое пространство. И никаких революций. Власть уже переменилась, нам об этом вежливо сообщили и сказали, где надо расписаться.
«Последний штрих: будильник под подушкой
(Четвёртый час утра), я слышу только сердце
– Чужие ритмы больше не спугнут
Моё желанье говорить с тобою
(Со стороны покажется – молчать)».
«А тут попробуй отстранись, когда я слышу
Два сердца там, внутри: одно погромче,
Привычно топает и ждёт, чтоб я заткнулась,
Другое тише – робкое до дрожи –
Ты тоже ждёшь, когда угомонюсь.
Прости, твоя мамаша заигралась…»
Вроде бы только лишь ритмизированные переживания… но: слишком уж много точнейших наблюдений и ощущений, что и придаёт им свой собственный смысл. И знаменитое:
«Все разговоры с Богом – детский лепет.
Весь детский лепет – разговоры с Богом.
Я это поняла сегодня ночью, когда впервые
Своим настойчивым новорождённым сердцем,
И я засунула будильник под подушку,
Закрыла форточку, чтоб улицу не слышать…….
Чужие ритмы больше не спугнут
Трёх собеседников: тебя, меня и Бога».
Сердце – уже «новорождённое», даже, если ребёнок ещё не родился, но он уже есть! Он уже живой, он уже существует. И ведёт свои диалоги с матерью – бесконечные и непрерывные. Жизнь уже корректируется им – новой жизнью, новым смыслом, новой любовью, новой красотой, возможностями, счастьем. Мир расширяется. Ближе всех к Богу, действительно, ребёнок – это аксиома. И благодаря ему, к этому приобщаются и взрослые, если они способны чувствовать своё дитя – вселенная пронизана этими невидимыми нитями, идущими от Создателя. Святые отцы говорили: люди, чем они ближе к Богу, тем они ближе друг к другу… Казалось бы… – а как это? А очень просто. Надо только в центр поместить Бога, а мы все – по окружности. Чем окружность меньше, чем мы ближе к центру – тем мы все ближе и друг к другу… Возлюби Бога и делай что хочешь – и никакого противоречия.
Читайте, сомневающиеся, но, всё-таки, любящие своих близких, Ингу Лескову – и вы будете меньше сомневаться, но больше любить, у вас появится шанс увидеть в своих близких то, что вы раньше в них не замечали!
Читайте, школьники и студенты, искатели приключений Александру Пожарскую – она не гарантирует вам безопасности путешествия, но вы не будете разочарованы сделанными открытиями!
Читайте, журналисты, прозаики, художники, Светлану Михееву – и журналисты перестанут быть журналистами, прозаикам станет стыдно и они целебно онемеют (кое-кто – навсегда), а художники порежут в лоскутья свои измалёванные холсты и начнут всё заново!
Читайте, русские музыканты, рокеры и академики, Анну Асееву – и ваши мелкие горести обретут подлинный драматизм переживания, став по-настоящему лиричными, без глянца и лакировки!
Читайте, школьники, дети, взрослые, Екатерину Боярских – у вас появится шанс почувствовать и сохранить волшебство своего детства, которым пронизан весь мир!
Что ещё сказать… за ними – будущее.
Можно считать это признанием в любви.
Сергей Эпов
